На пасху

Автор Самвел Мужикян / 1 Апреля 2009

Опубликовано 1 Мая 2009

Прочитано 1757 раз

Ехал я из России в Армению. Если быть точным – из Петербурга в Ереван.

За день-два до этого я был на гастролях в Омске и Екатеринбурге, и все это время меня постоянно что-то тревожило в предстоящей поездке. Во-первых, я ехал впервые на историческую родину, где даже армяне меня за своего не принимают, как, впрочем, и везде, в одном лице. То есть без труппы и по делу. Во-вторых, что за люди будут меня окружать и мой армянский вызывали большие сомнения в общении, да и вообще. Тем не менее, не сомневаясь в своих силах творческих и не лишенный духа авантюризма, сопровождающего меня всегда по жизни, духа, который никогда не засыпал и не унывал, а иногда даже бежал впереди меня и звал за собой в неизвестность, я сделал шаг навстречу новым обстоятельствам, можно даже сказать судьбе.

Самолет разогнался, оттолкнулся от земли, стал набирать высоту, и я оказался среди моих соотечественников, которые в большинстве своем, по всей видимости, ехали на армянскую пасху, (дело происходило 11 апреля). Полет совершала армянская линия, и все, что происходило в полете, было достойно: имеется в виду, что люди пили, говорили друг другу тосты, ели и закусывали, и все это сопровождалось смехом и колоритным армянским юмором.

По прибытии в 18:15, сразу же меня повезли селить в пяти звездочный отель «Метрополь». Вез меня временно приставленный ко мне с многофункциональными полномочиями Влад, который вкратце рассказал мне, что предстоит мне в этой поездке. Мы подъехали, выгрузились и вошли внутрь. Разбудили работника рецепшн в подсобке. Разбудил бармен, которого я разбудил там же у стойки бара в фойе отеля, где на одной из стен действительно были высечены пять золотых звезд. Швейцар, парень маленького роста и крепкого телосложения с шахтерским лицом и прихватами, услышав номер моего номера и каким-то чудом догадавшись, что номер 409 находится на четвертом этаже, схватил мой чемодан на колесиках и рванул к лифту, на четвертый этаж. Проехал до 409 номера, ножом разрезал пленку на чемодане, (все это длилось не более 2 минут). После чего получил на руки два доллара США, он посмотрел на меня с чуть ли не наворачивающимися на глаза слезами крупного калибра, резко повернулся, потому как слезы не пошли, но негодование осталось и требовало выхода какого-то. Но и вокруг не оказалось никого, к кому можно было взывать к помощи или обратиться на свершившуюся несправедливость. Одним словом, по нему было видно, что его чуть ли не обокрали или недостойно мало заплатили за его чрезвычайно тяжелую, изнурительную работу. Но я тут же отвернулся сам от него, потому как, точно зная свое доброе сердце, которое еще немного и могло не выдержать и дать ему – швейцару – двадцать долларов США. И вдобавок к тому же извиниться перед ним за ту рабскую работу, которую понес тот, причем, заметьте, я его об этом не просил, поднимая такую тяжесть и притом еще так высоко.

Итак, закончив свою эпопею со швейцаром, любителем тяжестей, я попросил на рецепшн разбудить меня в 7:30 утра. К 8:30 должен был подъехать Влад и отвезти меня на автовокзал. С его слов все было рядом, и мы успевали. Автобус должен был отъехать в Красносельск в 9 утра. Это 120 км от Еревана, два часа езды. Там меня на Пасху уже ждали папа с мамой. Я им уже звонил и сообщил, что буду в начале двенадцатого. После рабочих встреч, которые происходили частично в театре и в фойе отеля, я поднялся к себе в номер, собрал необходимые к поездке вещи и подарки отцу на день рождения, помылся, стал работать с пьесой и где-то около 2-х часов ночи благополучно заснул.

Разбудил меня, как и должен был быть по плану, телефонный звонок. Но, посмотрев на часы я обнаружил время 6:50. В связи с чем меня разбудили так рано, я не понял, но не стал выяснять и переживать по этому поводу. Ну, так случилось, ну бывает, ну ничего. Я сделал свою обычную зарядку, поотжимался, как положено, принял душ, побрился… Собрался, спустился вниз, легко позавтракал и стал ожидать Влада. На часах 8:30, вышел на улицу. Было свежо и солнечно. Стоящий напротив коньячный завод соблазнительно поманил меня в свои объятия, но я вежливо отклонил приятное предложение – не время. Вот-вот подъедет Влад. В 8:40, не особо напрягаясь и переживая, набрал номер мобильного Влада.

Разговор на армянском языке:
– Влад привет! Это Самвел.
– Да Сам-джан! – голос и тон спокойный и непринужденный.
– Ты где?
– Я буду через 10 минут, брат-джан.
– Влад, а мы успеем или мне…
– Не переживай брат, я сейчас буду!

Он действительно подъехал очень быстро, минут через 15, и мы двинулись на автовокзал. Я не особо переживал, ближе к ночи мне сообщили, что автобус трогается не в 9 утра, а в 9:30, и, поскольку было уже поздно, я не стал звонить Владу, считая, что ничего страшного не произойдет, если приеду чуть раньше на вокзал. Вообще в этой поездке, если честно, я хотел дать себе немножко отдохнуть от внимания к моей персоне людей, которые по необходимости работы киношной или театральной, вынуждены меня возить, кормить и прочее. И я мог, конечно, попросить всех своих родных и близких, и знакомых, живущих в Ереване, их всех – два с половиной человека, отвезти меня в Красносельск, но мне никого не хотелось утруждать, мне хотелось быть предоставленным самому себе.

Мы подъехали к вокзалу, где малочисленными кучками стояли люди среди одиноко стоящих маршрутных газелей. На часах 9:20 – я у кассы. Купив билет на 9:30 у кассирши, распивавшей кофе в пустующем и большом пространстве вокзала, я направился к выходу, поблагодарив ее и услышал вслед (беседа на армянском):
– Можете не спешить. На 9:30 уже ушел автобус.
– Как ушел, еще нет 9:30?
– Он ушел в 8:45.
– Как ушел в 8:45? Я не понял.
– Ну что ж тут непонятного, господи. Собрались люди, сели и поехали.
– Я не пойму, если в 9:30, как он мог уехать раньше времени. Не может же самолет улететь раньше времени, кино начаться раньше сеанса, если указано время… (Я чувствовал, что немного начинаю заводиться, в голове параллельно мысли – меня отпустили на сутки, Пасха, день рождения отца, родители, зная их нрав, будут стоять и ждать на улице…)
– Да вы не волнуйтесь, сейчас придет автобус на 10:30, который тут же и уедет.

Я отошел возмущенный на площадку, где скопились люди, тоже возмущенные, как оказалось, с моего рейса. Автобус действительно подошел в 9:30. Все люди устремились туда, я сел спереди, ну, думаю, все обошлось, даже стал себя ругать за нетерпение, за предвзятое отношение к людям, вечно все у других не так. Народ сидел, по видимости, в таких же размышлениях и думах. Тут, кстати, у водителя возникла мысль заменить заднее колесо, при этом попросил меня в случае, если машина тронется с места, нажать на тормоз, у него ручной не работал. Вокруг этого колеса стали собираться другие водители, которые начали рассказывать всякие случаи из жизни, связанные каким-то образом с колесом. Так продолжалось достаточно долго. Возмущение мое и пассажиров росло.

В наших рядах назревал конфликт, временами подогреваемый детским плачем. Водитель, сделав свое дело, сидел с товарищами покуривал, при этом, не забывал утрамбовывать автобус вновь поступающими пассажирами, предпочтение, отдавая худым. Терпение мое лопнуло в 10:30. Я открыл дверь и сказал спокойно, но с расстановкой (все на армянском):
– Садись. Поехали.
Мужики замолчали, возникла пауза. Тревожная пауза, даже дети перестали плакать.
– Сейчас поедем.
Тишина.
– Иди, садись! Поехали!!

Он встал, подошел, сел за руль, и мы тотчас же, минут через 10, тронулись. Всю дорогу водитель пытался разговорами задобрить и выяснить, кто же я такой, что в такой обстановке, среди чужих людей, один, повел себя так резко и вызывающе. Но мои мысли были о другом.

Господь сказал: «Возлюби своего ближнего, как самого себя!»
Я хочу сказать: «Господи! Дорогой мой, я так этого хочу, как ты сказал, но чем ближе этот ближний, тем ну его на…!».